<< Главная страница

ДРУГ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА




Дебс (*15) был железнодорожник,
он родился в дощатой лачуге в Терре-Хот
Ребят было десятеро.
Его отец прибыл в Америку на парусном судне в 49-м.
Эльзасец из Кольмара; не очень практичный, любитель музыки и книг,
он дал детям возможность окончить начальную школу и это было все что он мог им дать.
Пятнадцати лет Джин Дебс уже работал машинистом на линии Индианаполис - Терре-Хот.
Он работал кочегаром,
приказчиком в магазине,
вступил в местное отделение Братства паровозных кочегаров, был избран секретарем, объездил вою страну как организатор.
Он был крупный, неповоротливый мужчина, его бурное красноречие зажигало железнодорожных рабочих на митингах в дощатых сосновых сараях,
заставляло их добиваться мира, которого добивался он,
мира, которым владели бы братья,
в котором каждый имел бы равную долю:
_Я не рабочий вождь. Я не добиваюсь, чтобы вы следовали за мной или за кем-нибудь другим. Если вы ждете Моисея, который выведет вас из пустыни капитализма, вы останетесь там, где вы есть. Я не повел бы вас за собой в землю обетованную, даже если бы мог, потому что, если я сумею довести вас туда, кто-нибудь другой, сумеет вас оттуда вывести_.
Вот что говорил он грузчикам и сцепщикам, кочегарам, стрелочникам и машинистам, указывая им, что недостаточно организовать железнодорожников, что все рабочие должны быть организованы, что все рабочий должны быть организованы в рабочее самоуправляющееся государство.
За долгие ночные дежурства кочегара
огонь, прорываясь сквозь дым, обжигал его, сплавлял бурные слова, которые потом бились о сосновые стены сараев; он хотел, чтобы его братья стали свободными людьми.
Их он увидел в толпе, встретившей его на вокзале Олд-Уэллс-стрит, когда вышел из тюрьмы после забастовки на заводах Пульмана,
это они подали за него 900.000 голосов в девятьсот двенадцатом и привели в смятение сюртуки и цилиндры и бриллиантовые колье в Саратога-Спрингс, Бар-Харборе, на Женевском озере призраком президента-социалиста.
Но где были братья Джина Дебса в девятьсот восемнадцатом, когда Вудро Вильсон посадил его за решетку в Атланте за выступления против войны,
Где были здоровяки, любители виски, любители веселой компании, безобидные болтуны, завсегдатаи кабачков по городкам Среднего Запада,
домоседы, желавшие иметь домик с крылечком, чтобы было с чем возиться, и жирную жену, чтобы было кому сготовить обед, и садик, чтобы было где ковыряться, и рюмочку, и сигару, и соседей, чтобы было с кем посплетничать вволю
люди, желавшие работать ради этого
и принуждавшие других работать ради этого.
Где были паровозные кочегары и машинисты, когда его спровадили в исправительную тюрьму Атланты?
И вот его вернули умирать в Терре-Хот
сидеть на крылечке в качалке с сигарой в зубах,
возле него розы Американская красавица, поставленные в вазу его женой;
и обитатели Терре-Хота и обитатели Среднего Востока и обитатели Индианы любили его и боялись его и думали о нем как о милом старом дяде, который любит их, и они хотели быть с ним и получить от него конфетку,
но они боялись его словно он заразился какой-то социальной болезнью, сифилисом или проказой, и жалели его
но во имя флага
и просперити
и спасения демократии
они боялись быть с ним
или думать о нем слишком часто из страха что он их убедит;
потому что он говорил:
_Покуда, есть низший класс - я с ним, покуда есть преступный класс - я с ним, покуда хоть один, человек томится в тюрьме - я не свободен_.



КАМЕРА-ОБСКУРА (4)

Едем назад под дождем в грохочущем кэбе, напротив чуть видны их лица в колеблющейся полутьме закрытого кэба, и Ее большие чемоданы тяжело долбят крышу, а Он своим адвокатским голосом декламирует Отелло:

Ее отец любил меня и часто
Звал в дом к себе, и заставлял меня
Рассказывать историю всей жизни,
Год за год - все сражения, осады
И бедствия, пережитые мной;
От детских лет до самого мгновенья
Когда меня он слышать пожелал.
Я говорил о всех моих несчастьях,
О том, как часто избегал я смерти.
Повсюду угрожавшей мне...

Вот и Скулкилл [река]. После булыжника копыта звонко цокают по гладкому влажному асфальту. Сквозь серые потоки дождя река мерцает, ржавая от зимней грязи. Когда я был твоих лет Джек я нырял вот с этого моста. Сквозь перила моста можно заглянуть вниз в холодную мерцающую сквозь дождь воду. Как, прямо в платье? В одной рубашке.



МАК (*16)

Фейни стоял в дверях переполненного вагона надземки; прислонясь к спине толстяка, уцепившегося за ременную петлю, он без устали перечитывал хрусткий, с водяными знаками, бланк письменного ответа:

"ТОВАРИЩЕСТВО ПО РАСПРОСТРАНЕНИЮ ЛИТЕРАТУРЫ "ИСКАТЕЛЬ ИСТИНЫ И Кo".
Главная контора 1104 Сев. Хемлин-авеню
Чикаго, Иллинойс, 14 апреля 1904.
Фениану О'Х. Мак-Крири, 456 Юж. Вуд-стрит, Чикаго Иллинойс

Дорогой сэр
Честь имеем подтвердить получение Вашего письма от 10 числа сего месяца.
По интересующему Вас вопросу дело требует личных переговоров. Если вы соблаговолите зайти по вышеуказанному адресу в понедельник 16 апреля, в девять часов утра, то мы уверены, что пригодность Ваша к должности, на которую Вы претендуете, сможет быть окончательно выяснена.
Ваш в поисках истины, Эммануэл Р.Бингэм Д.Б."

Фейни трусил. Поезд привез его слишком рано. Оставалось четверть часа, а пройти каких-нибудь два квартала. Он побрел по улице, заглядывая в витрины. В магазине чучел выставлен был золотистый фазан, а над ним висела большая плоская зеленоватая рыбина с зубастой пиловидной пастью, с которой свешивался ярлык:

ПИЛА-РЫБА (pristis perrotetti)
Водится в Мексиканском заливе и на побережье Флориды.
Заходит в мелкие бухты и заливы

Может быть, не идти вовсе. В глубине витрины стояла на подставке рысь, а на другой стороне - какая-то куцая кошка. Вдруг он спохватился. Он опоздает. Рванувшись, он пробежал последний квартал.
Когда, одолев четыре пролета, он наконец добрался до нужной площадки, он запыхался, и сердце у него стучало громче трамваев. На матовом стекле двери он прочел:

ГЕНЕРАЛЬНАЯ КОМПАНИЯ СВЯЗИ
Ф.У.Перкинс. Страховой агент
КОМПАНИЯ "УИНДИ-СИТИ" (*17) - НОВЕЙШИЕ ФОКУСЫ И СЮРПРИЗЫ
Д-р.Нобль. Оборудование больниц и врачебных кабинетов

В глубине, рядом с уборной, была еще одна захватанная руками дверь. Позолота сошла с букв, но по очертаниям их можно было разобрать:

УНИВЕРСАЛЬНАЯ КОМПАНИЯ ПО СНАБЖЕНИЮ И ТОРГОВЛЕ

Потом подле двери он заметил карточку, а на ней руку, держащую факел, и надпись: "Искатель истины и Кo". Он робко постучал в стекло. Молчание. Он снова стукнул.
- Войдите... - отозвался чей-то низкий голос.
Отворив дверь и войдя в узкую темную комнату, сплошь загроможденную двумя массивными конторками, Фейни замялся в нерешимости:
- Извините, сэр, мне нужно видеть мистера Бингэма, сэр.
За дальней конторкой, перед единственным окном, сидел крупный мужчина. Его дряблые щеки и огромная брыластая челюсть напоминали сеттера. Длинные черные волосы слегка вились над ушами, и широкополая черная фетровая шляпа была сдвинута на затылок. Он откинулся в кресло и оглядел Фейни с головы до ног.
- Как живем, молодой человек? За какими вы сегодня книгами? Чем сегодня могу служить? - грохотал он.
- Извините, сэр, не вы ли мистер Бингэм?
- Док Бингэм, он самый, весь к вашим услугам.
- Извините, сэр, я... я насчет того объявления...
Лицо дока Бингэма мигом изменилось. Губы у него скривило, словно он глотнул чего-то горького. Он сделал полный оборот в своем кресле-вертушке и плюнул в медную плевательницу, стоявшую в дальнем углу комнаты. Потом обернулся к Фейни и ткнул в него толстым пальцем.
- Молодой человек, скажите по буквам, как вы напишете слово: представление?
- П...р...и...д...с...т...а...в...
- Достаточно... Никакого образования... Так я и думал... Абсолютная некультурность. Ни проблеска тех лучших побуждений, которые отличают цивилизованного человека от диких обитателей лесов... Ни горячего стремления нести светоч в темные дебри невежества... Да понимаете ли вы, молодой человек, что не место я вам предлагаю, а великие возможности... блестящие возможности самоусовершенствования и служения ближним. Я предлагаю вам даровое образование.
Фейни беспокойно топтался на месте. В горле у него запершило.
- Если это по печатной части, я думаю, что справлюсь, сэр.
- Так вот, молодой человек, во время краткого опроса, которому я вас подвергну, помните, что вы стоите на пороге великих возможностей.
Док Бингэм долго рылся в ящиках своей конторки, отыскал там сигару, откусил кончик, сплюнул, закурил и снова повернулся к Фейни, который стоял, переминаясь с ноги на ногу.
- Не скажете ли вы мне свое имя?
- Фениан О'Хара Мак-Крири...
- Так... Ирландской и шотландской крови... хорошее происхождение... Я сам такого же. Вероисповедание?
Фейни замялся:
- Отец был католик, но... - Фейни покраснел.
Доктор Бингэм засмеялся и потер руки.
- О, религия, какие во имя тебя совершены преступления. Сам я агностик... мне дела нет до звания и веры, когда я имею дело с друзьями, но иногда, мой милый, приходится плыть по течению... Нет, сэр, мой бог - это Истина, светоч которой, воздымаясь все выше в руках честных людей, рассеет туман невежества и алчности и принесет человечеству свободу и знания... Согласны вы со мной?
- Я работал у дяди. Он социал-демократ.
- О, пылкая юность... Умеете вы править лошадьми?
- Думаю, сэр, что сумею.
- Ну так я не вижу препятствий к тому, чтобы вас принять.
- В вашем объявлении в "Трибюн" говорилось о пятнадцати долларах в неделю, сэр?
В голосе дока Бингэма послышались особенно бархатистые нотки.
- Фениан, мой милый, пятнадцать долларов - это минимум того, что вы можете зарабатывать... Вы слышали когда-нибудь о сущности кооперативной системы? Вот на этих-то основаниях я вас и нанимаю. Как единоличный владелец и представитель товарищества "Искатель истины", я располагаю исключительным подбором книжек и брошюр, обнимающих все отрасли человеческих знаний и все чаянья человечества... Сейчас я начинаю распространительную кампанию, которая охватит всю страну. Вы будете одним из моих агентов. Продажная цена книг - от десяти до пятидесяти центов. На каждой проданной десятицентовой книге вы зарабатываете цент, на пятидесятицентовой соответственно пять центов...
- Но разве не будет у меня твердой понедельной оплаты? - заикнулся было Фейни,
- Что ж вы, цепляясь за цент, упустите доллар? Отказываться от единственной в жизни великолепнейшей возможности ради какой-то несчастной поденщины. Нет, я вижу по вашим горящим глазам, по вашему мятежному имени, почерпнутому из древних ирландских преданий, что есть в вас и воодушевление, и воля... Идет? Ну так по рукам, и убей меня бог, Фениан, если вы когда-нибудь об этом пожалеете.
Док Бингэм вскочил на ноги, схватил руку Фениана и потряс ее.
- Теперь, Фениан, следуйте за мной, нам предстоит одно крайне важное предварительное дело.
Док Бингэм нахлобучил шляпу на лоб, и они стали спускаться по лестнице.
Док был крупный мужчина, и на ходу жир колыхался дряблыми складками.
"Какая ни на есть, а работа", - подумал Фейни.
Первым делом они зашли к портному, где навстречу им выполз длинноносый землистый человечек, которого док Бингэм называл Ли. В мастерской пахло отутюженным платьем, бензином и кислотами. Ли говорил так, словно неба у него не было.
- Я совхем болен, - сказал он, - больхе тыхячи на дохторов кхинул, ни один чехт не помох.
- Но вы же знаете, Ли, что на меня вы можете положиться.
- Хонехно, Манни, хонехно, только слихком мнохо вы мне задхолжали.
Доктор Эммануэл Бингэм украдкой скосил глаза на Фейни.
- Могу уверить вас, Ли, что мое финансовое положение будет вполне упрочено не далее как через два месяца... Но сейчас мне и надо от вас всего-навсего две больших картонки, знаете, из тех, в которых у вас разносят костюмы заказчикам.
- На хто они вам?
- Нам, с моим молодым другом, пришел в голову один проектик.
- Ладно, берхите, только не путайте их в хрязные дела, на них мое имя.
Когда они вышли на улицу, таща под мышкой по большой плоской картонке с вычурно выведенной на них надписью: "ЛЕВИ и ГОЛЬДШТЕЙН. Срочное выполнение заказов", док Бингэм весело расхохотался.
- Что за шутник этот Ли, - сказал он. - Но да будет вам уроком, Фениан, плачевная судьба этого человека... Бедняга страдает от последствий ужасной социальной болезни, покаравшей его за безумства юности.
Они проходили мимо той же лавки чучел. Все те же дикие кошки, и золотистый фазан, и огромная пила-рыба. И та же надпись на ярлыке: "Заходит в мелкие бухты и заливы". Фейни так и подмывало бросить картонку и улепетнуть. Но какая ни на есть, а работа.
- Фениан, - таинственно сказал док Бингэм, - знаете вы Могаук-хаус?
- Знаю, сэр, мы в типографии выполняли для них заказы.
- Но они-то вас в лицо, надеюсь, не знают?
- Не думаю... Я только раз относил им отпечатанный материал.
- Чудесно... Так запомните - моя комната номер триста три. Обождите немного и приходите минут через пять. Вы рассыльный от портного, понимаете, и присланы за костюмами в чистку. Подниметесь ко мне в комнату, захватите что надо и отнесете ко мне в контору. А если кто спросит, куда вы это несете, - говорите к "Леви и Гольдштейну", понимаете?
Фейни тяжело перевел дух.
- Понимаю.
Когда он добрался до маленького номера под самой крышей Могаук-хауса, док Бингэм расхаживал по комнате.
- От "Леви и Гольдштейна", сэр, - сказал Фейни, глядя ему прямо в глаза.
- Мой милый, - сказал док Бингэм, - ты будешь расторопным помощником, я рад, что нашел тебя. Я дам тебе доллар в счет жалованья. - Говоря это, он вынимал платье, бумаги, старые книги из большого чемодана, стоявшего посреди комнаты. Все это он тщательно запаковал в одну картонку. В другую он положил пальто на меху.
- Это пальто стоит двести долларов, Фениан, остатки прежнего величия. Ах, осенние листья Валламброзы... Et tu in Arcadia vixisti... [И ты живал в Аркадии (лат.)] Это по-латыни, на языке ученых...
- Мой дядя Тим, у которого я служил в типографии, хорошо знает латынь.
- Как думаешь, дотащишь все это, Фениан?.. Не тяжело будет?
- Нет, что вы, конечно, донесу.
Фейни хотелось напомнить про доллар.
- Так отправляйся... Подожди меня в конторе.
В конторе Фейни застал человека, сидевшего за второй конторкой.
- Ну, в чем дело? - заорал он на Фейни пронзительным голосом. Это был востроносый, желтолицый молодой человек. Прямые черные волосы стояли у него торчком. Фейни запыхался, взбираясь по лестнице. Руки у него онемели от тяжелых картонок.
- Это что? Какое-нибудь новое дурачество Манни? Скажи ему, чтобы он отсюда выметался, другая конторка остается за мной.
- Но доктор Бингэм только что нанял меня для работы в "Товариществе по распространению литературы".
- Ну и черт с ним, что нанял.
- Он сам сейчас сюда придет.
- Ладно, подожди его, да заткнись, не видишь - я занят.
Фейни угрюмо уселся у окна, в кресло-вертушку - единственное кресло, не заваленное грудами маленьких непереплетенных книжек.
В окно видны были одни пыльные крыши и пожарные лестницы. Сквозь закоптелые стекла он смутно различал другие конторы, другие столы. На столе перед ним громоздились перевязанные книжные свертки, а между ними гора неупакованных брошюр. Заглавие одной из них бросилось ему в глаза.

КОРОЛЕВА БЕЛЫХ РАБЫНЬ
Скандальные разоблачения Милли Мешам, шестнадцати лет
похищенной у родителей и обманом вовлеченной гнусным
соблазнителем в жизнь греха и бесчестья.

Он принялся читать книгу. Во рту у него пересохло, и весь он покрылся липким потом.
- Никто тебя не останавливал? - прервали его чтение басистые раскаты дока Бингэма. Прежде чем он успел ответить, голос из-за конторки заводил:
- Слушай, Манни, выметайся, пока не поздно... Вторая конторка за мной.
- Не тряси на меня своим колтуном, Сэмьюэл Эпштейн. Мы с моим юным другом как раз подготовляем экспедицию к аборигенам хинтерланда штата Мичиган. Сегодня в ночь мы отправляемся в Сагино. Через два месяца я вернусь, а тогда вся контора будет за мной. Этот молодой человек будет сопровождать меня, чтобы поучиться нашему делу.
- Черта с два, дело, - проворчал человек за конторкой и снова уткнулся в бумаги.
- Промедление, Фениан, смерти подобно, - сказал док Бингэм, по-наполеоновски закладывая жирную руку за борт жилета. - Есть в жизни человека приливы и отливы, но, взятая в целом, она...
И больше двух часов Фейни потел под его руководством, завертывая книги, увязывая их в большие пакеты и наклеивая адрес товарищества "Искатель истины и Кo" - Сагино, Мичиган.
Он отпросился на часок домой повидать своих. Сестра Милли поцеловала его в лоб тонкими сжатыми губами. Потом разрыдалась.
- Счастливец. Ах, если бы я была мужчиной, - пробормотала она сквозь слезы и побежала наверх. - Миссис О'Хара наставляла его вести себя хорошо, всегда останавливаться в общежитиях ХСМЛ (*18), где молодежь оберегают от соблазнов, и не забывать, до чего довели Дядю Тима его пьянство и фантазии.
У Фейни комок подступал к горлу, когда он отправился разыскивать Дядю Тима. Он нашел его в задней комнате пивной О'Греди. Его светло-голубые глаза были тусклы, и нижняя губа дрожала, когда он сказал Фейни:
- Выпей-ка со мной, сынок, ты теперь сам стал на ноги.
Фейни залпом выпил кружку пива.
- Фейни, ты смышленый парень... хотелось мне больше для тебя сделать, ты вылитый О'Хара. Читал Маркса... учись, помни, что ты революционер по плоти и крови... Не вини людей... Возьми хоть сварливую змею в образе женщины, на которой я женат, что, виню я ее? Нет, я виню систему. Только смотри не продайся сукину отродью и помни, что каждый раз именно женщины доводят нас до этого. Ты знаешь, о чем я говорю. Ну ладно, иди... Беги, а то опоздаешь на поезд.
- Я напишу вам, Дядя Тим, из Сагино, честное слово, напишу.
Тощее красное лицо Дяди Тима в пустой продымленной комнате, мерцающая медью стойка и опершиеся на нее багровые локти хозяина, бутылки и зеркала, портрет Линкольна - все это, как в тумане, смешалось в его мозгу, и с чемоданчиком в руке он уже бежал по светящейся мокрой мостовой под светящимися дождевыми облаками, спеша на станцию подземки.
На перроне Иллинойс-сентрал-стейшн он нашел дока Бингэма, который ждал его за бруствером увязанных книжных свертков. Фейни стало не по себе, когда он увидел дока, его жирные, дряблые щеки, двубортный жилет, мешковатый пасторский сюртук и запыленную черную фетровую шляпу, из-под которой нелепо торчали над мясистыми ушами неожиданно пушистые завитки. Какая ни на есть, а работа.
- Надо признаться, Фениан, - сказал док Бингэм, как только Фейни подошел к нему, - надо признаться, что, как ни уверен я в своем знании природы человеческой, я уже начинал сомневаться, вернешься ли ты. Как говорится у поэта: "Труднее всего первый вылет птенца". Погрузи эти свертки в поезд, покуда я пойду за билетами, но смотри, чтобы вагон был для курящих.
Когда поезд тронулся и кондуктор проверил билеты, док Бингэм нагнулся к Фейни и постучал по его колену пухлым указательным пальцем.
- Я рад, что ты заботишься о платье, мой милый. Никогда не забывай, как важно быть обращенным к свету парадным фасадом. Пускай на сердце будут пыль и пепел, но перед людьми будь весел и блестящ... Ну а теперь мы пойдем посидеть в салон-вагон, чтобы хоть на время отдохнуть от этой деревенщины.
Шел сильный дождь, и темные стекла окон были исхлестаны косыми бисерными струйками. Фейни было не по себе, когда вслед за доком Бингэмом он пробирался по плюшево-зеленому салону к небольшой, обитой кожей курительной в дальнем конце вагона. Добравшись туда, док Бингэм добыл из кармана огромную сигару и стал мастерски пускать одно кольцо дыма за другим. Фейни присел подле него, поджав ноги под сиденье и стараясь занимать как можно меньше места.
Постепенно отделение наполнилось молчаливыми курильщиками и прихотливыми спиралями сигарного дыма. Дождь стучал в окна, словно кидая в них мелким гравием. То и дело кто-нибудь прочищал глотку, и в угол, в плевательницу, летел большой сгусток мокроты или струя табачного сока.
- Да, сэр, - раздался вдруг голос, исходивший неизвестно откуда и обращенный неизвестно к кому, - это была действительно торжественная церемония, хоть мы там и промерзли до полусмерти.
- Вы из Вашингтона?
- Да, я был в Вашингтоне.
- Большинство поездов попало туда только на следующий день.
- Знаю, мне посчастливилось, а другие поезда занесло снегом на двое суток.
- Да, буран был нешуточный.

Весь день Борей пробушевал,
Неся с собою дождь и шквал,
И только к вечеру с заката
Прорвалось солнце, мглой объято... -

скромно опустив глаза, продекламировал док Бингэм.
- Богатая у вас память, что вы можете читать стихи наизусть без запинки.
- Да, сэр, мне думается, что память свою я могу без неподобающего самохвальства назвать обширной. Будь это природным даром, мне оставалось бы только краснеть и хранить молчание, но, поскольку это плод сорокалетнего изучения лучшего, что есть в мировой эпической, лирической и драматической литературе, я надеюсь, что, обращая на это внимание людей, я некоторым образом способствую тем, кто подобно мне стоит на путях к просвещению и самоусовершенствованию.
Внезапно он обернулся к Фейни.
- Молодой человек, не хотели бы вы прослушать обращение Отелло к венецианскому сенату?
- С удовольствием, - весь вспыхнув, ответил Фейни.
- Вот случай для Тедди сдержать слово относительно борьбы с трестами...
- Голосование фермеров великого Северо-Запада будет, уверяю вас...
- Какой ужас, это крушение экстренных поездов, пущенных к празднествам.
Но док Бингэм уже приступил к делу:

Почтенные, знатнейшие сеньоры
И добрые начальники мои.
Что дочь увез у этого я старца -
Не выдумка; не выдумка и то,
Что я на ней женился...

- Уж поверьте вы мне, они ничего не добьются законами против трестов. Нельзя таким образом ограничивать свободу личности...
- Да, но ведь прогрессивное крыло республиканской партии старается оградить как раз свободу отдельных предпринимателей.
Но док Бингэм стал в позу, заложив одну руку за борт жилета, а другой описывал широкие округлые жесты:

Я груб в речах; к кудрявым фразам мира
Нет у меня способности большой.
Нет потому, что этими руками
И с семи лет до нынешнего дня
На бранной ниве я привык работать...

- Голосование фермеров, - пронзительно прервал его говоривший, но никто уже его не слушал. Поле битвы осталось за доком Бингэмом.

Изо всего, что в мире происходит,
Я говорить умею лишь о войнах,
Сражениях, вот почему теперь,
Здесь, говоря за самого себя,
Едва ль сумею скрасить дело...

Поезд стал сбавлять скорость. В затихающем шуме движения голос дока Бингэма зазвучал неестественно громко. Фейни почувствовал, как спина его ткнулась в спинку сиденья, затем шум разом затих, где-то послышался звон колокола, а над ухом тошнотворный шепот дока Бингэма:
- Джентльмены, здесь у меня имеется в виде отдельных выпусков полное и бесцензурное издание одного из классических произведений мировой литературы, знаменитый "Декамерон" Боккаччо, который вот уже четыре века олицетворяет пикантный юмор и рискованное остроумие.
Он вытащил из отвисшего кармана кипу маленьких книжек и стал с нежностью перебирать их.
- Просто из чувства дружбы я готов поделиться с теми из вас, кого они заинтересуют... Вот, Фейни, возьмите их, и, если кто-нибудь спросит, имейте в виду, что они стоят по два доллара книжка. Мой молодой друг поможет вам распределить их... доброй ночи, джентльмены.
И он ушел, а поезд снова тронулся, и Фейни оказался с книжками в руках посредине раскачивающегося вагона, и подозрительные взгляды курильщиков буравили его со всех сторон.
- Покажите-ка, - сказал наконец маленький человечек с оттопыренными ушами, сидевший в дальнем углу. Он раскрыл книгу и с жадностью принялся читать. Фейни все стоял посредине вагона, обмирая от стыда. Он мельком видел, как за дымными извивами блестели белки у человечка, скосившего глаза от сигары на книгу. Его оттопыренные уши слегка порозовели.
- Изрядно приперчено, - сказал человечек, - но два доллара это слишком дорого.
Фейни, едва сознавая, что говорит, промямлил;
- Онни нне ммои, сэр, я право не знаю...
- Ну да ладно, черт с ним... - Человечек запихнул двухдолларовую бумажку в ладонь Фейни и снова принялся читать. Когда Фейни пустился в обратный путь, у него оставалось две книги на руках и было шесть долларов в кармане. На полдороге к своему вагону он встретил кондуктора.
Сердце у него так и замерло. А тот кольнул его острым взглядом, но не сказал ни слова.
Док Бингэм сидел на своем месте, опустив голову на ладонь и закрыв глаза, и, казалось, дремал. Фейни скользнул мимо него и уселся рядом.
- Сколько продал? - не открывая глаз, спросил док Бингэм. Он говорил уголком рта и странным хриплым голосом, какого Фейни еще от него не слышал.
- Шесть монет заработал... Бог мой, и напугал же меня по дороге кондуктор... Как взглянет...
- Ну, кондукторов ты предоставь мае и помни, что нет ничего преступного в распространении творений великих гуманистов между торгашами и менялами этой оставленной бегом страды. Ты бы лучше передал мне получку.
Фейни хотел было напомнить про обещанный доллар, но док Бингэм уже снова завел свою шарманку:

Когда бы
За каждым ураганом наступало
Спокойствие такое - пусть бы ветры
Ревели так, чтоб даже смерть проснулась,
И пусть суда взбирались бы с трудом
На горы вод, не ниже гор Олимпа...

Они долго отсыпались в Сагино, и за обильным завтраком док Бингэм прочитал целую лекцию о теории и практике книготорговли.
- Я очень боюсь, что на тех окраинах, куда мы собираемся проникнуть, - говорил он, проглотив три печеных яйца и дожевывая сдобную булочку, - очень боюсь, что там деревенщина еще доселе жаждет больше всего Марии Монк (*19).
Фейни не знал, что это за Мария Монк, но спрашивать ему не хотелось. Он пошел вместе с Доком Бингэмом на извозчичий двор Хаммера нанимать фургон и лошадь. Потребовалась долгая перебранка между фирмой "Искатель истины и Кo" и администрацией извозчичьего двора Хаммера, чтобы определить вознаграждение за наем рессорного фургона и дряхлой пегой клячи, на крестец которой впору было шляпу вешать. И только к вечеру, навалив за сиденье груду свертков, они выбрались из Сагино и пустились в дорогу.
Был по-весеннему свежий день. По серебристо-голубоватому небу серыми кляксами ползли нависавшие облака. Пегая упрямо придерживалась шага, хотя Фейни то и дело хлестал вожжами по запавшему крупу и щелкал языком, покуда во рту не пересыхало. При первом ударе пегая пускалась вскачь, но сейчас же переходила в неровную рысцу, а минуту спустя - в шаг.
Фейни чертыхался и понукал, но никак не мог заставить пегую удержаться хотя бы на мелкой рысце. Тем временем док Бингэм сидел рядом с ним, сдвинув широкополую шляпу на затылок, покуривая сигару и разглагольствуя о католической и протестантской религиях.
- Надо тебе сказать, Фениан, что отношением к ним просвещенного человека всегда будет - "Проклятие на оба ваших дома"... Сам я пантеист... Но даже пантеисту... есть-пить нужно, отсюда - Мария Монк.
Лицо им обожгли первые капли дождя, льдистого и колкого, словно град.
- По такой езде я схвачу воспаление легких, и это будет твоя вина, ты ведь говорил, что справишься с лошадью... Вот что, сворачивай вон на ту ферму слева. Может быть, они позволят нам поставить фургон и лошадь в сарай или в амбар.
Свернув проселком к серой ферме и огромному серому амбару, стоявшим подле сосновой рощи немного в стороне от дороги, пегая тотчас перешла на шаг и стала тянуться к пучкам свежей травы, пробивавшейся по обочинам канавы. Фейни хлестнул ее вожжами, пихнул в круп ногой - она не шевельнулась.
- О, чтоб ее, давай сюда вожжи.
Док Бингэм с размаху стегнул ее по ушам, но в ответ она только повернула голову и поглядела на обоих, показывая зеленоватую пену непрожеванной травы на длинных желтых зубах. Фейни почудилось, что она над ними издевается. Припустил дождь. Они подняли воротники. Скоро ледяные струйки побежали Фейни за шиворот.
- Слезай и веди, чтоб ее, эту проклятую образину... Веди под уздцы, если не умеешь править, - захлебывался слюною док Бингэм.
Фейни соскочил с козел и довел лошадь до задних ворот фермы; вода протекала ему в рукав от кулака, зажавшего уздечку.
- Добрый вечер, мэм.
Док Бингэм уже вылез из фургона и кланялся выглянувшей из дому маленькой старушке. Он стоял возле нее на крылечке, укрываясь от дождя под навесом.
- Вы, надеюсь, ничего не имеете против, если я на время дождя помещу свой фургон у вас в сарае. У меня там ценный и легко подверженный порче товар и, на беду, нет брезента...
Старуха утвердительно кивнула головой.
- Это, надо сказать, очень мило с вашей стороны... Ну, Фениан, поставь лошадь в сарай и приходи сюда, да захвати с собой маленький сверток из-под сиденья... Я только что говорил моему юному другу, что я уверен - в этом доме живут добрые самаритяне, которые впустят двух усталых путников.
- Входите, мистер... Вы, должно быть, не прочь погреться у печки и обсохнуть... Входите, мистер... э-э-э?
- Док Бингэм... досточтимый доктор Бингэм, - услышал Фейни голос входившего в дом Бингэма.
Сам он промок до нитки и весь дрожал, когда вошел наконец в кухню со свертком книг под мышкой. Док Бингэм сидел, развалясь всей своей тушей, в качалке против плиты. Возле него на чисто выструганном еловом столе лежал кусок пирога и стояла чашка кофе. В кухне тепло и уютно пахло яблоками, жареной грудинкой и лампой. Старуха, облокотись на кухонный стол, внимательно слушала дока Бингэма. Другая женщина, высокая и тощая, стояла поодаль, уперев в бока красные узловатые руки; ее жидкие рыжеватые волосы были закручены узлом на макушке. Черная с белым кошка, изогнув спину и задрав хвост, терлась в ногах у дока Бингэма.
- Вот Фениан, как раз вовремя, - произнес тот, мурлыкая не хуже кота.
- Я только что говорил... рассказывал милым хозяйкам о содержании нашей интереснейшей и поучительнейшей библиотеки, о благочестивых и вдохновенных шедеврах мировой литературы. Они были так милы по отношению к нам в постигшем нас злоключении, что дело простой справедливости ознакомить их с некоторыми из наших книг.
Высокая женщина мяла в руках передник.
- Страсть люблю книжки читать, - застенчиво проговорила она, - но только нам не до книжек, разве что зимою.
Милостиво улыбаясь, док Бингэм развязал веревку и развернул пакет у себя на коленях. Одна из книжек выскользнула на пол. Фейни узнал "Королеву белых рабынь". Кислая гримаса мелькнула по лицу дока Бингэма. Он проворно наступил ногой на упавшую книжку.
- Ведь это же "Евангельские беседы", мой милый, - сказал он, - а я говорил тебе о "Кратких проповедях на все случаи жизни" доктора Спайкнарда.
Он протянул полуразвернутый пакет Фейни, который поспешно схватил его. Потом док Бингэм нагнулся, медленным плавным движением вытащил книгу из-под подошвы и сунул ее себе в карман.
- Придется мне самому сходить, - еще слаще промурлыкал он.
Как только кухонная дверь захлопнулась за ними, од яростно прорычал прямо в ухо Фейни:
- Под сиденьем, ясно тебе было сказано, крыса ты мокрая. Попробуй сыграй со мной еще раз такую штуку. Я тебе все кости переломаю.
И коленкой он так наподдал Фейни по седалищной части, что зубы у того щелкнули, и он пулей вылетел на дождь.
- Я, честное слово, не нарочно, - заныл Фейни, идя к сараю.
Но док Бингэм уже вернулся на кухню, и голос его уютно журчал, пробиваясь в дождливые сумерки вместе с первым лучом зажженной лампы.
На этот раз Фейни позаботился распаковать сверток прежде, чем нести его в дом. Док Бингэм принял книги, даже не взглянув на Фейни, и тот укрылся за выступ печной трубы. Он стоял там, окутанный парами своего сохнущего платья, и слушал раскатистый голос дока Бингэма. Он был голоден, но никому и в голову не пришло предложить ему кусок пирога.
- О, дорогие друзья мои, как передать мне вам, с какой благодарностью всевышнему находит наконец внимающих ему слушателей одинокий проповедник Евангелия в странствиях своих среди плевел и зол мира сего. Я уверен, что эти маленькие книжки утешат, заинтересуют и вдохновят всякого, кто возьмет на себя труд прочитать их. Я настолько уверен в этом, что всегда вожу с собой несколько лишних экземпляров, которые и распределяю за умеренное вознаграждение. У меня сердце кровью обливается, что я еще не в состоянии раздавать их даром.
- А почем они? - спросила старуха, и лицо ее внезапно заострилось.
Руки костлявой женщины беспомощно повисли, и она покачала головой.
- Ты не помнишь, Фениан, - спросил док Бингэм, беспечно откидываясь в своей качалке, - не помнишь ли ты, какова была себестоимость этих книжек?
Фейни был обижен. Он не отвечал.
- Поди сюда, Фениан, - медовым голосом позвал его док Бингэм. - Позволь напомнить тебе слова бессмертного певца:

Смиренье - лестница младого честолюбья,
Пока по ней карабкается вверх,
Свое лицо к ней отрок обращает;
Но лишь сошел с последней он ступени,
Как тотчас же становится к ней задом.

- Ты, должно быть, голоден. На, доешь мой пирог.
- Нет, зачем же. Найдется у нас кусок и для мальчика, - сказала старуха.
- Кажется, десять центов, - выходя из-за трубы, выговорил наконец Фейни.
- Ну, если десять центов, я бы взяла одну, - быстро сказала старуха.
Костлявая женщина хотела что-то сказать, но было уже поздно.
Не успел еще кусок пирога попасть Фениану в рот, а блестящий десятицентовик перейти из старой папиросной коробки с буфета в жилетный карман дока Бингэма, как за окном послышалось звяканье упряжи, и сквозь дождь и мрак мелькнул тусклый свет фонаря.
Старуха вскочила на ноги и с волнением обернулась к тотчас же открывшейся двери. Грубосколоченный седой мужчина с козлиной бородкой, торчавшей на круглом красном лице, вошел в комнату и стал стряхивать воду с отворотов кожана. Худой подросток с выпяченным кадыком на тощей шее, с виду однолеток Фейни, вошел за ним следом.
- Здравствуйте, сэр, здравствуйте, сын мой, - прогромыхал док Бингэм, дожевывая пирог и допивая кофе.
- Они попросили поставить лошадь к нам в сарай, покуда дождь поутихнет. Это ничего ведь, Джеме? - неуверенно спросила старуха.
- Ну что ж, - буркнул тот, тяжело усаживаясь в свободное кресло. Книжку старуха уже спрятала в ящик кухонного стола. - Книгами промышляете, что ли?
Он сурово поглядел на распакованный сверток.
- Так нам тут этого барахла не нужно. Ну а вы ночуйте себе на здоровье в амбаре. Не такая ночь, чтобы кого-нибудь выкидывать на улицу.
Они распрягли лошадь и сами устроились на сене над коровьим стойлом. Перед уходом из кухни хозяин заставил их отдать спички.
- Где спички, там и до пожара недолго, - сказал он.
Лицо дока Бингэма было мрачнее тучи, когда, завернувшись в попону, он бормотал что-то о "бесчестье носителю сана". Фейни был возбужден и счастлив. Он лежал на спине, прислушиваясь к журчанию воды по желобам, к приглушенному шороху жующего скота, и глубоко вдыхал запах сена и теплую луговую свежесть коров. Ему ни спалось. Хотелось чувствовать возле себя ровесника, поговорить с ним. Какая ни на есть, а работа, и потом, можно свет посмотреть.
Он только что заснул, как вдруг яркий свет разбудил его. Мальчик, которого он видел на кухне, стоял над ним, освещая его фонарем. Его огромная тень плясала по стропилам.
- Слышь, мне бы надо книжку.
- Какую тебе книжку? - зевнул Фейни и привстал.
- А знаешь... из тех, что о хористках, белых рабынях, ну и о прочем...
- А в какую тебе цену, сын мой? - раздался из-под попоны голос дока Бингэма. - У нас большой выбор занимательных книг, прямо и свободно трактующих разные явления жизни, рисующих плачевную разнузданность жизни больших городов, и все это от одного до пяти долларов. Полное издание книги доктора Бернсайда - "Все о половой жизни" - стоит шесть долларов пятьдесят.
- Нет, мне бы не дороже доллара... Только вы ничего не скажете старику? - говорил мальчик, обращаясь то к одному, то к другому. - Сэр Хардуик, тот, что живет на шоссе, так он как-то был в Сагино и там купил книгу у кого-то в гостинице. Черт, вот это была книжка - пальчики оближешь.
Он принужденно захихикал.
- Спустись-ка, Фениан, и достань ему "Королеву белых рабынь" за доллар, - распорядился док Бингэм, снова укладываясь.
Фейни с фермерским сынком спустились по шаткой лестнице.
- А ты скажи, очень она забориста... О, черт, попадется отцу, задаст он мне трепку... А ты, что ж, неужто все эти книги прочел?
- Я? - отозвался свысока Фейни. - Мне не для чего читать книгу. Когда вздумается, я все это наблюдаю, как оно есть. Вот тебе... это насчет падших женщин.
- Что-то больно тонка за один доллар. За доллар ты мог бы дать потолще.
- Так зато забориста.
- Ну ладно, возьму, а то еще застанет меня здесь отец. Покойной ночи.
Фейни снова отправился на сеновал и крепко заснул. Ему снилось, что он в каком-то амбаре поднимается по шаткой лестнице вместе с сестрой Милли, и она все пухнет, белеет, жиреет; на голове у нее большая шляпа, кругом разукрашенная страусовыми перьями, а на платье вырез, и он удлиняется от шеи все ниже и ниже, и голос дока Бингэма говорит, что это Мария Монк, королева белых рабынь, и только он собрался схватить ее, как солнце ударило ему прямо в глаза. Док Бингэм стоял перед ним, широко расставив ноги, причесывался карманной гребенкой и декламировал:

Сбирайся в путь, ведь солнце - светоч мира -
Не для земли одной несет тепло,
И человек корнями не прикован
Подобно древу к месту одному.

- Вставай, Фениан, - прогрохотал он, заметив, что Фейни проснулся, - отряхнем прах этого негостеприимного жилища от сандалий наших, завязав ремни, с проклятием, подобно философам древности. Запрягай лошадь, позавтракаем дорогой.
Так странствовали они в продолжение нескольких недель, пока однажды вечером не очутились перед опрятным желтым домиком, стоявшим в роще пушистых темных лиственниц. Фейни остался в фургоне, а док Бинтам отправился в дом на разведку.
"Сегодня непременно спрошу его, - думал Фейни. - Должен ведь этот старый мошенник наконец рассчитаться со мной".
Немного погодя док Бингэм появился на пороге, весь расплывшись в широкой улыбке.
- Ну, Фениан, тут нас прекрасно примут, как и подобает принимать носителей сана. Но только смотри, не болтай лишнего. Отведи лошадь в сарай и распряги ее.
- А как насчет моей платы, мистер Бингэм, ведь прошло уже три недели.
Фейни соскочил с козел и готовился распрягать.
Скорбь омрачила лицо дока Бингэма.
- О корысть, корысть...

Внимательно исследуй
Его ты руку - белоснежна кисть,
Но на ладони, в складках, грязь ты узришь, -
Увы, то след уже оставил подкуп.

- У меня были великие надежды на кооперативные наши начинания, которые ты разрушаешь своей юношеской поспешностью и алчностью... Но если ты иначе не можешь, то, что делать, сегодня же вечером ты получишь все должное, и даже с избытком. А теперь распрягай и принеси мне вон тот маленький сверток с "Марией Монк" и "Папистскими кознями".
Был жаркий день. Вокруг амбара пели реполовы. Пахло свежей травой и цветами. Амбар был сложен из красного кирпича, двор полон белых леггорнов (*20).
Кончив распрягать и поставив лошадь в стойло, Фейни уселся на перекладину забора и закурил папироску, глядя на серебристо-зеленые поля овса. Ему хотелось, чтобы подле него была девушка, которую он мог бы обнять за талию, или парень, с кем бы отвести душу.
Тяжелая рука опустилась ему на плечо. Рядом с ним стоял док Бингэм.
- Фениан, мой юный друг, мы на тучном пастбище, - сказал он. - Она совершенно одна: муж с работником отправился на два дня в город. И ровно никого в доме, кроме двух ее ребятишек, - милые крошки. Я, может быть, разыграю здесь Ромео. Ты еще никогда не видал меня любовником. Это моя коронная роль. Ах, когда-нибудь я расскажу тебе о своей мятежной юности. Но пойдем, я познакомлю тебя с прелестной обольстительницей.
Когда они входили в кухонную дверь, их скромно приветствовала пухлая женщина в светло-лиловом чепчике и с ямочками на щеках.
- Это мой юный помощник, мэм, - с широким жестом сказал док Бингэм, - Фениан, это миссис Ковач.
- Вы, должно быть, голодны, а мы как раз собираемся ужинать, - сказала та.
Солнце последним краешком осветило кухонную плиту, сплошь уставленную кастрюлями и сковородами. Душистый пар легкими струйками подымался из-под круглых, до блеска начищенных крышек. Говоря, миссис Ковач нагнулась над плитой так, что горою поднялся ее обтянутый синей юбкой зад и торчком встал бант накрахмаленных завязок передника; открыла духовку, вытащила оттуда огромную сковороду сдобных булочек и переложила их на блюдо, уже стоявшее посреди накрытого перед окном обеденного стола. Теплый запах печеного теста наполнил кухню. У Фейни слюнки потекли. Док Бингэм потирал руки и вращал глазами. Все расселись, и два голубоглазых грязнолицых малыша принялись молча уписывать за обе щеки, а миссис Ковач щедро накладывала всем на тарелки тушеных помидоров, картофельного пюре, тушеного мяса и горошка со свининой. Она налила им по кружке кофе и села сама, глядя на дока Бингэма влажными глазами.
- Люблю смотреть, как едят мужчины,
Лицо ее до того побагровело, что Фейни, случайно глянув на нее, тотчас же отводил глаза. После ужина она с почтительным испугом принялась слушать дока Бингэма, а тот все говорил и говорил, время от времени приостанавливаясь и откидываясь на спинку стула только для того, чтобы пустить кольцо дыма под лампу.
- Хотя, можно сказать, я и не лютеранин, мэм, но я всегда восхищался, более того, почитал великую личность Мартина Лютера как одного из просветителей человечества. Не будь его, мы до сего дня пресмыкались бы под ужасным игом римского папы.
- Господи! Но ведь они никогда не доберутся до нас? Я от одной мысли об этом готова упасть в обморок.
- Никогда, пока есть хоть капля горячей крови в жилах свободно рожденных протестантов... но, чтобы бороться с тьмой, надо нести во тьму свет. А свет - это воспитание, чтение книг и ученье.
- Как жаль, а у меня почти от каждой книги голова болит. Да, правду сказать, и времени нет читать их. Муж - тот читает книги по хозяйству. Он и меня было как-то заставил читать о разведении кур, но я там ровно ничего не поняла. Семья мужа недавно со старой родины... Там, должно быть, совсем по-другому живут.
- А ведь нелегко, я полагаю, быть женой иностранца?
- Иногда мне кажется, что я не выдержу, но если б вы знали, какой он был красивый, когда я за него вышла... а я никогда не могла устоять против красивого мужчины.
Док Бингэм перегнулся через стол. Глаза его вращались, словно собираясь выскочить из орбит.
- А я никогда не мог устоять перед красивой женщиной.
Миссис Ковач глубоко вздохнула.
Фейни встал и вышел. Он собирался было ввернуть словечко о своем жалованье, но к чему? Все равно без толку. На воздухе было холодно, над крышами служб и амбаров ярко светили звезды. Из курятника изредка доносился шорох крыльев и сонное клохтанье курицы, потерявшей равновесие на насесте. Фейни ходил взад и вперед по двору, проклиная дока Бингэма и отшвыривая носком попадавшиеся под ногу щепки и комки сухого навоза.
Немного погодя он заглянул в освещенное окно кухни. Док Бингэм сидел, обняв миссис Ковач за талию, и декламировал, делая широкие жесты свободной рукой:

Рассказам этим
С участием внимала Дездемона,
И каждый раз, как только отзывали
Ее от нас домашние дела,
Она скорей старалась их окончить
И снова шла и жадно в речь мою
Впивалася...

Фейни погрозил в окно кулаком:
- А! Чтоб вас... Подавай мои деньги, - громко сказал он. Потом он пошел пройтись по дороге.
Вернулся он сонный и озябший. На кухне было пусто, и фитиль лампы был прикручен. Он не знал, где ему устраиваться на ночлег, и решил покуда погреться в кресле у печки. Голова его стала клониться, и он уснул.
Его разбудил оглушительный топот наверху и пронзительные женские вопли. Первой его мыслью было, что док Бингэм ограбил и убивает хозяйку. Но тотчас же он услышал чужой голос, изрыгавший проклятия на ломаном английском языке.
Не успел он вскочить с кресла, как док Бингэм в одном фланелевом белье стрелой пронесся мимо. В правой руке он зажал ботинки, в левой - верхнее платье. Брюки развевались за ним на подтяжках, словно хвост бумажного змея.
- Эй, куда вы? - крикнул ему вслед Фейни, но не получил ответа. Вместо того он очутился лицом к лицу с высоким загорелым бородачом, который преспокойно закладывал патроны в охотничью двустволку.
- Я ж те подстрелю, сукина сына...
- Что вы, да разве можно... - начал было Фейни.
Приклад двустволки больно ударил его в грудь, и он снова грохнулся в кресло. Бородач одним широким упругим прыжком очутился за дверью, и сейчас же грянули два выстрела, гулко отдавшиеся от дворовых построек. Потом снова раздались женские вопли вперемежку с истерическим хохотом и рыданиями.
Фейни сидел в кресле у печки словно приклеенный. Вдруг он заметил на полу монету в пятьдесят центов, должно быть выскользнувшую на лету из брюк дока Бингэма. Он сгреб ее и только успел сунуть в карман, как бородач с двустволкой вернулся на кухню.
- Нет больше патронов, - хрипло сказал он. Потом уселся на кухонный стол среди неубранных тарелок и стаканов и заплакал, как ребенок, и слезы, просачиваясь сквозь узловатые пальцы, струились по заскорузлым ручищам и черной бороде.
Фейни прокрался к двери и проскользнул к сараю.
- Док Бингэм, док Бингэм, - тихо позвал он.
Меж оглобель грудой лежала упряжь, но нигде не видно было и следа дока Бингэма и пегой лошади. Испуганное клохтанье потревоженных в курятнике наседок смешивалось с женскими воплями, все еще доносившимися из дома.
- Что же мне, черт возьми, делать? - спрашивал себя Фейни, как вдруг заметил высокий силуэт в освещенной кухонной двери и направленное на сарай дуло ружья. И одновременно со вспышкой выстрела он нырнул в сарай и выбрался через заднюю дверь. Крупная дробь взвизгнула у него над головой.
- Дьявол! Нашел-таки патроны.
Фейни припустил через овес, как только несли дрожащие ноги. Наконец, запыхавшись до полусмерти, он перебрался через какую-то изгородь, в кровь изодрав себе терном лицо, и плашмя растянулся передохнуть в сухой канаве. Никто его не преследовал.



НОВОСТИ ДНЯ III (*21)

"Нужны крепкие нервы, чтобы жить на этом свете" - последние слова Джорджа Смита, повешенного толпой в Канзасе вместе со своим братом. Смерть маркиза Куинсбери пожаром уничтожен склад пряностей Золя оправдан
несколько лет назад анархисты Нью-Джерси носившие красные розетки анархии и значок в память Мак-Кинли и спаиваемые республиканцами замышляли покушение на одну из европейских коронованных особ и весьма вероятно что тогда же у них созрело намерение убить президента

Светлый месяц окунулся в Уобаш
Сена свежий дух плывет с полей
И сегодня встретить вечер оба
На берег мы выйдем, вместе с ней (*22).

ПОЛЬЗУЙТЕСЬ ХОРОШЕЙ ПОГОДОЙ

Шесть тысяч рабочих в Смоленске вышли на демонстрацию с плакатами: Смерть царю-убийце
беспорядки и нарушение уличного движения ознаменовали начало стачки погонщиков скота БЛИЗИТСЯ ВЕЛИЧАЙШАЯ В МИРОВОЙ ИСТОРИИ МОРСКАЯ БИТВА Мадридская полиция напала на 5000 рабочих шедших с черными флагами
у зрителей голова идет кругом а танцор ест апельсин побивая рекорд который способен свести человека с ума



КАМЕРА-ОБСКУРА (5)

Мы играли в ванной в битву при Порт-Артуре (*23) и вода перелилась через край и просочилась сквозь потолок гостиной и нам за это попало а в Кью-Гарденс пришел к нам пить чай старый мистер Гарнет еще бодрый и веселый хоть и совсем уже старый. Мы издали увидели его в окно, багровое лицо и джон-булевы баки и тетя сказала что у него развалистая морская походка. Под мышкой он нес ящик и Вики и Помпон залаляли и вот как мистер Гарнет пришел пить чай. Он вытащил граммофон из черного ящика и вставил в граммофон валик и с края стола сдвинули чашки. Осторожней смотри не урони их легко поцарапать. Ну конечно тут подошла бы и обыкновенная иголка мэм но у меня иголки особенные;
и разговор шел об адмирале Того и о дереве баньян и о том что русские здорово хлещут водку и ни за что ни про что расстреляли бедные рыбачьи лодки в Северном море и он заводил граммофон очень осторожно чтобы не сломать пружины и иголка скользила шарк-шарк Да я и сам был во флоте мой мальчик начал еще молокососом немного разве побольше тебя ну а кончил я боцманматом (*24) на первом британском броненосце Уорриор (*25) я и сейчас еще могу отколоть чечетку мэм У него на руке был выведен красным и синим настоящий матросский компас и когда он возился с иголками ногти у него были черные и толстые а иголка скользила шарк-шарк и где-то далеко играл оркестр и сквозь хрип из маленькой черной трубы звучало "Боже храни короля" и собачонки подвывали.



НОВОСТИ ДНЯ IV (*26)

Я встретил Нелли в Аламо
И месяц мерк и гас
Перед губами алыми
И блеском ее глаз.

РЕЗКОЕ ПОВЫШЕНИЕ ЦЕН НА ПШЕНИЦУ пляшущий дервиш побил рекорд сделав 2400 оборотов в 32 минуты
утром союзные пикеты задержали фургон с пятьюдесятью походными стульями направлявшийся в пожарное депо на углу Мичиган-авеню в Вашингтон-стрит. Утверждают что стулья были заказаны специально для полисменов мобилизованных на подавление стачки

ЭСКАДРЫ СРАЗЯТСЯ СЕГОДНЯ К ЗАПАДУ ОТ ЛУСОНА

до обеда было убито три больших волка
Будет устроено парадное шествие в котором верхом на коне покажется населению президент Рузвельт. Во главе процессии повезут клетку с недавно пойманным медведем, который до своей поимки искалечил несколько человек и задрал десяток собак. Медведя выпустят на волю в горы и через час по его следам будет пущена свора, за которой отправятся президент Рузвельт и проводники
три студента Колумбийского университета побились об заклад что совершат на автомобиле переезд из Нью-Йорка в Чикаго

УГРОЗА ВСЕОБЩЕЙ ЗАБАСТОВКИ

Светлый месяц окунулся в Уо-о-баш

САМЫЙ СЧАСТЛИВЫЙ ДЕНЬ В ЖИЗНИ НЕФТЯНОГО КОРОЛЯ
фабрика ангелов по херувиму каждые пять минут спрос на все виды недвижимости продолжает оставаться устойчивым особенно ходко идут фабричные участки загородные виллы и конторские помещения рабочих хотят сломить судебными приговорами

КРОВАВОЕ ВОСКРЕСЕНЬЕ В МОСКВЕ

войска охраняют нефтяные промыслы Америка стремится стать империей подобной империи Цезарей новые осложнения на бойнях никому не известная поэтесса выходит замуж за богача ешьте умеренней говорит Эдисон богатый картежник скончался от разрыва сердца когда открыл ройал флэш дело о взятках в Сисеро

ЗАБАСТОВКА В РОССИИ МОЖЕТ ПЕРЕЙТИ В РЕВОЛЮЦИЮ
романтическая идиллия 2-х яхт рабочие волнения закончились расстрелом Мичиган взял верх над игроками Альбиона Красные флаги в Санкт-Петербурге
Царь уступает народу
в продолжение сорока часов не отдавать мертвого ребенка целые семьи лишились крова в результате разрыва водопроводной магистрали

ЦАРЬ ДАРУЕТ КОНСТИТУЦИЮ

Сена свежий дух плывет с полей
И сегодня встретить вечер оба



КАМЕРА-ОБСКУРА (6) (*27)

Держись Медисон держись Медисон кричал старший учитель мистер Линвуд и я гнал по полю круглый мяч в Хэмпстеде это звали футером (*28) а потом пора было идти домой и было очень хорошо потому что мистер Линвуд сказал Держись Медисон. Тайлер сказал Идем скорей к нам поступил еще один американец. Зубы у него были словно у Тедди на карикатурах и вздернутый нос и костюм Дикого всадника и он спросил За кого вы будете голосовать? и я ответил не знаю и он выпятил грудь и сказал Я говорю за кого твои голосуют за Рузвельта или за Паркера? и я сказал За судью Паркера (*29).
У того американца волосы были очень черные и он выставил кулаки и нос его вздернулся еще больше и он сказал Я за Рузвельта выходи что ли? С дрожью в голосе я все же выговорил Я за судью Паркера но тут Тайлер сказал У кого найдется два пенса на имбирное пиво? и на этот раз драки не было.



далее: НОВОСТИ ДНЯ V >>
назад: МАК <<

Джон Дос Пассос. 42-я параллель
   МАК
   ДРУГ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА
   НОВОСТИ ДНЯ V
   МАК
   НОВОСТИ ДНЯ VI
   ЧУДОДЕЙ БОТАНИКИ
   НОВОСТИ ДНЯ VII
   МАК
   БОЛЬШОЙ БИЛЛ
   НОВОСТИ ДНЯ IX
   МАК
   НОВОСТИ ДНЯ Х
   ДЖЕЙНИ
   ДЖЕЙНИ
   НОВОСТИ ДНЯ XII
   ДЖ.УОРД МУРХАУЗ
   НОВОСТИ ДНЯ XIII
   ЭЛИНОР СТОДДАРД
   ЭЛИНОР СТОДДАРД
   НОВОСТИ ДНЯ XIV
   КАРИБСКИЙ ИМПЕРАТОР
   ДЖ.УОРД МУРХАУЗ
   НОВОСТИ ДНЯ XV
   ВЕЛИКИЙ МИРОТВОРЕЦ
   ДЖ.УОРД МУРХАУЗ
   НОВОСТИ ДНЯ XVI
   ЭЛИНОР СТОДДАРД
   ДЖЕЙНИ
   НОВОСТИ ДНЯ XVII
   МАК
   ПРОТЕЙ
   ДЖЕЙНИ
   НОВОСТИ ДНЯ XVIII
   ЭЛИНОР СТОДДАРД
   НОВОСТИ ДНЯ XIX
   НЕУКРОТИМЫЙ БОБ
   ЧАРЛИ АНДЕРСОН
   КОММЕНТАРИИ


На главную
Комментарии
Войти
Регистрация